Следы на песке

Память

Время от времени на бердянских пляжах (впрочем, каки на всем северном побережье Азовского моря) появляются небольшие участки с серо-черным налетом. Этот налет появляется в основном в полосе прибоя, а затем исчезает вместе со следами прошедшего шторма, чтобы появиться когда-нибудь и где-нибудь в другом месте. Особой тревоги явление это у отдыхающего народа не вызывает. Я, например, долго считал это мелкими остатками темной породы или водорослей, выброшенных на берег волнами.

Скорее всего, десантники из 384-го ОБМП, высаживаясь на азовский берег, даже не подозревали, что оставляют свои следы в цепочке довольно странных и загадочных историй. Да и времени у них не было, чтобы думать об этом … Цепочка этих следов, пожалуй, еще не завершена, а начались они в далеком 1941-м году и в далеком от Азовского моря городе Харькове.

Кто Вы, господин Хоутерманс?!

Из воспоминаний Судоплатова П. А. (С февраля 1941 г. — заместитель начальника 1-го (Разведывательного) управления НКВД СССР. В 1942 г. Павел Судоплатов возглавил 4-е управление НКВД СССР.):

«Резидент нашей разведки в Нью-Йорке Овакимян проинформировал нас в апреле 1941 года о встрече беженца из фашистской Германии с виднейшими физиками западного мира, находившимися в США, в ходе которой обсуждалось громадное потенциальное военное значение урановой проблемы. Однако накануне войны этим материалам не придавали существенного значения.

16 сентября 1941 года британский военный кабинет – так назывался кабинет министров во время войны – рассмотрел специальный доклад о создании в течение двух лет урановой бомбы. Проект по урановой бомбе получил название «Трубный сплав». На эти работы крупному британскому концерну «Империал кемикал индастриз» были ассигнованы громадные средства... Одновременно нам стало известно, что Комитет начальников штабов Великобритании также принял решение о строительстве завода по созданию атомной бомбы. Наш резидент в Лондоне Горский срочно попросил Центр провести экспертизу направленных нам материалов… наш оперативный работник Семенов сообщил, что американские власти намерены привлечь выдающихся ученых, в том числе лауреатов Нобелевской премии, к разработкам особо секретной проблемы, и на эти цели правительство выделяет двадцать процентов от общей суммы расходов на военно-технические исследования.

По времени поступление этого письма совпало с информацией нашей резидентуры из оккупированного немцами Харькова. Нам сообщали, что бывший политэмигрант в СССР Ф. Хоутерманс прибыл в Харьков со специальной миссией, направленной военным командованием Германии с целью получения дополнительных данных в украинском физико-техническом институте (УФТИ) об использовании в военных целях советских исследований по проблеме урана. Хоутерманс в период немецкой оккупации Харькова фактически стал одним из руководителей украинского физико-технического института. В сообщениях агентуры указывалось, что Хоутерманс прибыл в Харьков «в эсэсовской форме».

С санкции руководства я немедленно проинформировал Капицу о появлении Хоутерманса в Харькове и Киеве в составе немецкой военной миссии по демонтажу научного оборудования. Капица придал этому сообщению важное значение, указав, что это подтверждает развитие работ в Германии по созданию урановой бомбы. И мне… поручили выяснить все об атомных разработках в Германии».

Информация о Ф. Хоутермансе: «…работы по ядерной физике, физике высоких энергий, ядерной геологии. В 1940 г. впервые обратил внимание на плутоний как на сырье для изготовления атомной бомбы. Был близок к созданию лазера, участвовал в создании электронного микроскопа. В 1935-1937 гг. работал (по приглашению) — в Харьковском УФТИ (Украинском физико-техническом институте). Харьковские работы Хоутерманса посвящены физике нейтронов. Эти работы выполнены в соавторстве с Л. Шубниковым, И. Курчатовым и другими выдающимися советскими учеными».

Работа Хоутерманса в УФТИ совпала с конфликтом среди ученых руководителей института – извечным конфликтом теоретиков с практиками. Совпадение мелких академических дрязг по времени с убийством Кирова и репрессиями 1937-1938 годов стало трагичным. После начала арестов научных сотрудников УФТИ («Дело УФТИ») в 1937 году Хоутерманс был уволен. Они с женой переехали в Москву и попытались эмигрировать с детьми из СССР по отдельности. Фридрих Хоутерманс был арестован 1 декабря 1937 на московской таможне, где он оформлял свой выезд за рубеж, по ордеру Харьковского управления НКВД. Основанием для ареста послужило подозрение в принадлежности к агентуре гестапо (100%-ное попадание в категорию приказа НКВД № 00439 – «немецкая операция»). Содержался в Бутырской тюрьме, и 4 января был доставлен в Харьков. С 11 января начался «конвейер» – непрерывный допрос. На допросах Хоутермансу выбили все зубы, но он не давал показаний нужных следствию. Тогда его стали шантажировать семьей — угрозами ареста жены и отдачи детей в детский дом под другими фамилиями. Здесь у НКВД был некоторый простор для «творчества»: возможность применить приказ НКВД 00486 от 15 августа 1937 г. (О семьях политзаключенных), или учесть отсутствие основного критерия – работы в оборонной промышленности и несовпадение фамилий. Его жена (Шарлота Шлезингер) с двумя детьми была снята с поезда «Москва-Риг»а на границе и задержана на пограничном посту без всяких объяснений более недели, после чего им все-таки разрешили покинуть пределы СССР. Означало ли это, что Хоутерманс согласился на сотрудничество со следствием, или просто какому-то чиновнику надоела неопределенность ситуации, останется неизвестным. В результате на 11 день Хоутерманс подписал требуемые показания о том, что якобы заброшен гестапо для шпионажа, в показаниях о своей работе указал на возможность цепной ядерной реакции. Шарлоте Шлезингер все же удалось добраться до Европы и организовать в дальнейшем кампанию в поддержку немецких специалистов, работавших в УФТИ, Хоутерманса и Вайсберга.

Хоутерманс находился в заключении с 1937 по 1940 гг. в тюрьмах Харькова, Киева, в том числе в подземной камере Киевской тюрьмы. 30 сентября 1939 вывезен в Москву, содержался на Лубянке и Бутырской тюрьме. 25 апреля 1940 г. Особое совещание при НКВД СССР приняло решение о выдворении Хоутерманса Фрица Оттовича, как нежелательного иностранца, за пределы Советского Союза. 2 мая 1940 по постановлению ОСО НКВД передан в Брест-Литовске гестапо. В архивной справке НКВД указано, что Хоутерманс – еврей. По нацистским меркам Хоутерманс был немцем на одну четверть — «четвертинкой», как шутили в гестапо. Содержался в берлинской тюрьме. 16 июня 1940 года освобожден благодаря ходатайствам немецких ученых (М. фон Лауэ), в 1940-45 гг. работал в частной научно-исследовательской лаборатории М. фон Арденне в Шарлоттенбурге, поскольку «полукровка» не имел права работать в имперских учреждениях.

Летом 1941 г. профессор Фриц Хоутерманс, получивший работу в частной лаборатории барона Арденне (по рекомендации профессора Макса фон Лауэ), обратился к идее использования плутония. Хоутерманс стал для Арденне настоящей находкой. Уже в августе 1941 г. Хоутерманс написал статью «К вопросу о начале цепной реакции деления ядер» где он первым из немецких ученых подробно описал цепную реакцию под действием быстрых нейтронов, а также рассчитал критическую массу U-235, то есть наименьшую массу, при которой может протекать самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция. Американцы пришли к тем же примерно цифрам лишь в ноябре 1941 г.

Ф. Хоутерманс был направлен в Харьков после оккупации города в качестве представителя Люфтваффе. Однако задание он получил от Военно-морского ведомства Германии. В этом ведомстве отделом морской артиллерии командовал адмирал К. Витцель. Хоутерманс был ему представлен как специалист по физике ядра и внушил адмиралу доверие. Ознакомившись с его работами, Витцель способствовал командировке Хоутерманса в Россию. Из Бреслау (ныне Вроцлав) Хоутерманс отправился в Харьков, а затем в Киев. Хоутерманс был одет в форму люфтваффе — чьим представителем он и был (наши физики в 1945 г. на время командировки в Германию тоже получили воинские звания и носили военную форму). Задача Хоутерманса сводилась к тому, чтобы выяснить положение дел с ядерными исследованиями в УФТИ: кто из сотрудников соответствующих лабораторий остался в Харькове, и что из оборудования не было вывезено на Восток.

В Харькове он провел более месяца (ноябрь-декабрь 1941 г.), и какое-то время был директором УФТИ (в дальнейшем это место занял полковник Эберт, химик, прибалтийский немец, проявлявший, по воспоминаниям, человеческое участие в судьбах сотрудников). Хоутерманс осмотрел лаборатории института, переговорил с сотрудниками. Результаты этой деятельности были отражены в официальном отчете. Другой источник указывает, что Хоутерманс весьма нелестно отозвался об оставшемся в УФТИ оборудовании. Так или иначе, адмирал Витцель переслал этот доклад по инстанции — директору исследовательского отдела профессору Р. Ментцелю. А тот в конце марта 1942 г. написал, что с учетом глубокой секретности, в которой проводятся соответствующие исследования в Германии, «вопрос об использовании русских специалистов представляется весьма сомнительным».

Продолжение следует.