Композитор Анатолий Верещагин: «Самый лучший кайф — это, когда у тебя светлая голова»

Беседка

Анатолий Верещагин прошел путь от бердянского ресторанного «лабуха» до композитора, чьи песни покупают такие «звезды» эстрады, как Александр Маршал, Александр Буйнов, Кальянов и другие. В настоящее время, живя в Москве и общаясь с музыкальным бомондом, Анатолий по-прежнему остается обычным парнем, родившимся в Новопетровке, и при первом удобном случае возвращается на родину, где живет его мама. Сегодня Анатолий Верещагин в гостях у «Делового».

— Анатолий, как начиналась Ваша музыкальная карьера?
— После окончания Мелитопольского культпросвета я играл практически во всех ресторанах Бердянска: от «Кристалла» до «Паруса». Когда стали закрываться рестораны и все ударились в коммерцию, я тоже бросил ресторанную деятельность и попытался заняться коммерцией, но коммерсант из меня не вышел. Потом, в 2001 году я уехал в Москву. Я писал песни и сотрудничал с певцом и композитором Игорем Слуцким. Именно он показал мою песню Александру Маршалу, который и приобрел эту песню, впоследствии спел ее на «Рождественских встречах» Аллы Пугачевой. Это была песня под названием «Кому ты нужен» на слова Пшеничного. После этого собственно и поступило предложение мне приехать в Москву.

— В Москве сразу удалось реализовать себя?
— Когда я приехал в Москву, то думал, что меня встретят с распростертыми объятьями, но это оказалось совсем не так, около пяти-шести лет длился «инкубационный» период, когда нужно было убедить людей в своей необходимости. Рынок музыкальных исполнителей был уже сформирован, поэтому глупо было надеяться, что тебя сразу бросятся восхвалять и покупать твои песни. Я потихоньку стал входить в эту среду. Москва такой город, где нужно выживать, поэтому, чем только не пришлось заниматься, прежде чем мои песни стали покупать. Была написана песня для Марины Александровой, для «Белого орла». Становление проходило сложно. Для того чтобы раскрутиться в Москве, нужны немалые средства, к тому же возраст у меня уже был такой, когда слушать можно, а смотреть уже нельзя…

— И, все же, Ваша музыка пользуется популярностью. Кто сегодня покупает у Вас песни?
— Кроме тех, кого я уже назвал, Игорь Слуцкий приобрел четыре моих песни, хотя он в этом плане человек категоричный и исполнял всегда только свои песни. Александр Буйнов приобрел «Зайку». Кальянов также приобрел мою песню. Получилось так, что мы попали в одну компанию, где был Кальянов и мы с поэтом Дмитрием Дариным. И Кальянов попросил: «Ребята, напишите такую песню, чтобы напоминала о прошлом, о том, как мы раньше сидели на кухне с бутылочкой…» Дарин человек мудрый на этот счет, он за несколько дней написал текст, я сделал музыку, Кальянову очень понравилось. Сейчас эта песня уже крутится в Москве, и на диске вышла. Слава Медяник тоже приобретал мои песни.

— А как Вы познакомились с Дариным, это была случайность?
— Нет, что Вы! В Москве невозможно познакомиться случайно, это в Бердянске может быть такое. Игорь Слуцкий дал мне сборник стихов Дарина. Я давно искал хороший текст о собаке, очень хотелось написать песню о собаке. Текстов вообще много, но такого, чтобы это пересекалось с человеческим не было. У Дарина мне попалось стихотворение «Дворняга», на которое я тут же сделал песню. Впервые спел ее в передаче «Ля минор», после передачи мы встретились с Дариным, и с тех пор сотрудничаем. При чем это сотрудничество не столько коммерческое, сколько для души, для себя. Мы выпустили совместный диск «Я когда-то вернусь…»

— Вы помните, сколько денег Вы получили за свою первую песню?
— За свою первую песню, которую купил Александр Маршал, я получил 500 долларов. По тем временам это было немало, тем более что я был тогда совсем не известен, и меня это устраивало.

— А сколько сегодня берете за песню?
— Такой уровень, как Буйнов, например, это от трех тысяч долларов.

— Какую музыку любите сами слушать? Или только себя слушаете?
— Нет, этого я не делаю, если слушаю себя, то только тогда, когда нужно что-то доработать, переписать. Или, например, для того чтобы не повторяться, человек постоянно страдает этим, не замечает сразу, даже у самого себя можно «украсть».

— Сами не пробовали писать стихи?
— О! Я не умею этого делать! Пока я пишу, мне нравится, но потом… Тем более, что у меня есть с кем сравнить! Рубальская, Пшеничный, Муравьев… Разве можно сравнивать…

— Сможете написать музыку, если текст не «цепляет»? Работаете ли на заказ?
— Смотря, кто заказывает. Девчонки молодые, как правило, сами не знают, чего хотят. Какую песню хочешь? Хорошую! А какую «хорошую»? Они не могут поставить конкретную цель. Совсем другое дело, когда заказчик четко знает, чего хочет, даже если приходится оттачивать, переделывать. Я могу позвонить поэту и сказать: «Переделай, пожалуйста, припев так-то и так-то…» Опытные поэты очень быстро ориентируются в таких ситуациях. Или, например, нужно бывает переделать текст от женского лица на текст от мужского, или наоборот.

— Какие темы Вас вдохновляют?
— Это должно болеть. Что-то затрагивать. Если это не заказ какой-нибудь девочки, то это должно вызывать переживания и боль.

— Как широка Ваша жанровая разноплановость?
— Достаточно. Писались разные песни, много эстрадных. Несколько романсов…

— А рок не писали?
— Нет, рок не писал, хотя сам на роке вырос. Да и рока как такового сейчас нет, лишь имитация какая-то — «чукча, танцующий гопак».

— Чего Вы никогда не станете писать? Например, рэп?
— Нет, рэп я писать однозначно не стану, потому что это не наша музыка. Делать надо то, что ближе нашим людям, понятно им. А то, что сейчас занимаются рэпом многие — так это, я думаю, дань моде.

— Помните самую первую свою песню?
— Нет, это было так давно, еще в школе… Не помню.

— Кто пользовался у Вас популярностью, когда Вы только начали заниматься музыкой? Кого Вы все время «перепевали»?
— Ближе к Саруханову, все говорили, что у меня «что-то Сарухановское». Думаю, это неплохо. Он интересный человек…

— Когда Вы пели в ресторанах, Вы осознавали, что это только ступенька, и Вас ждет что-то большее?
— Нет, работал себе и все. Приходил на работу и пел то, что заказывали.

— Одно и то же несколько раз? Не раздражало?
— Обычная работа. Если за это платили, то почему нет? Ведь, если Вы продаете разные овощи, а у вас покупают только одну картошку, вы же не прекратите ее из-за этого продавать.

— Не пытались помогать молодым талантам? Помогал ли Вам кто-то в свое время?
— Знаете, в жизни нельзя никого ничему научить. Это бесполезный труд. Если у тебя это есть, ты будешь самостоятельно это впитывать, найдешь нужные источники. Это зависит только от самого человека, от его желания.

— Есть ли у Вас какие-то свои рецепты работы с голосом?
— Нет у меня никаких рецептов, я курю, пью. Это для меня совершенно не имеет значения. Правило одно — голова должна быть светлой. Самый лучший кайф — это, когда у тебя светлая голова.

— Чья похвала для Вас самая желанная?
— Ну, от коллег похвалы ждать сложно… Игорь Слуцкий, с которым я дружу, может искренне сказать, музыканты Вики Цигановой, тоже мои друзья, это та категория людей, которым я верю. А есть те, которым не верю. Вообще-то, я сам знаю, где плохо, а где хорошо.

— Зачем тогда музыкальные критики?
— Музыкальные критики — это неудавшиеся музыканты, те которые не научились ничему и никогда ничего не создали. Есть люди, которые способны во всем видеть плохое. Критики из этого недостатка сделали профессию.

— Вы уже считаете себя москвичом?
— Никогда! Я не люблю Москву. За что ее любить? За дым? За суету? За жару?

— А за возможности?
— Возможности не любят, ими пользуются. Это просто работа. Такой, можно сказать, «остарбайтерский» участок.

— В Москве Вас воспринимают, как украинского музыканта?
— Там все равно, откуда ты, хоть с Мадагаскара!

— Где Ваш родной дом?
— Был и остался в Новой Петровке, там, где родина. Я бы с удовольствием работал дома. Сегодня, конечно, благодаря Интернету, можно и информацией обмениваться, и песни перекачивать, но живой контакт все равно необходим для моей работы.

— Приходилось ли ощущать на себе бремя славы?
— Это было на первых порах, когда только начали крутить мою песню, сейчас даже не помню, какую, кажется, «Поцелуй дождя», и ребята стали мне звонить: «Толян, мы твою песню слышали!» Тогда я что-то такое ощутил, вроде удовлетворения. Теперь же я к подобным вещам отношусь спокойно и понимаю, что это обыкновенная работа. ■